Лязг шестерёнок смешивается с влажным чавканьем под ногами и тяжёлым, прерывистым дыханием, пробивающимся сквозь запотевший противогаз. Одинокая фигура в подбитых ботинках ступает по хрустящему слою битого стекла, рассыпанных таблеток и неизвестных окаменелостей, осторожно спускаясь по шаткой лестнице в бездну мёртвого мира. В бесконечном лабиринте из ржавых труб, кабелей и гниющей плоти, чьи-то сосущие насосы работают до сих пор.
Время застыло после страшной катастрофы и наверху уже не помнят её названия. Каждый поворот тоннеля таит немыслимых тварей: дрожащие, покрытые рубцами и сочащиеся слизью, снуют в полутьме на скрюченных конечностях, не разжимая челюстей. Одни пожирают останки, другие просто замирают, когда луч фонарика проходит сквозь их студенистые тела. В глубине, за грязными стёклами лабораторий, тени в засаленных халатах склоняются над пульсирующими органами и искорёженными трупами на столах.
Они не замечают приближающегося гостя — слишком поглощены записями в замызганных блокнотах и шприцами с мутной жидкостью. Их ужасающие эксперименты давно утратили всякую цель, превратившись в ритуал боли без свидетелей. Из динамиков всё ещё хрипит забытый голос диктора, повторяя обрывки потерявших смысл инструкций. Воин пробирается всё глубже — мимо штабелей человеческих костей, мимо клеток с существами, скребущими прутья.
Город-колыбель, обещавший спасение, стал сплошной кровоточащей раной, переполненной слепыми и голодными созданиями. И крики не слышит никто, кроме проржавевших стен.
